Когда Юре исполнилось полгода, Маша приняла решение — не быть нахлебницей в доме у сестры. Она отправила ребёнка в детский сад при шахте и вышла на работу бухгалтером. В посёлке ясли были переполнены, а список ожидания тянулся на месяцы. Но несмотря на застенчивость, Маша проявила удивительную решимость: обошла всех начальников — от заведующей детским садом до парторга шахты, стояла в очередях в профкоме, краснела, сбивалась, но не сдавалась, пока не получила путёвку.

Первые дни расставания

Разлука с сыном давалась тяжело. Каждое утро Маша собирала Юру с особым вниманием: проверяла пелёнки, запасные ползунки, бутылочку с кашей. Малыш, ещё совсем крошечный, казался ей хрупким, и руки дрожали. У дверей группы сердце сжималось — хотелось плакать. Маша чувствовала себя предательницей, оставляя частичку своей души в казённых стенах. Но Юра, увлечённый яркой пластмассовой пирамидкой в манеже, почти не замечал её ухода. Он сосредоточенно стучал игрушкой по бортику, улыбался счастливой улыбкой с двумя молочными зубиками.

Сердце дома, но ноги — на работе

Маша задерживалась на пороге ещё на миг, глядя, как сын тянет ручки к погремушке, и тихо шептала: «Я скоро, сынок, я скоро». Затем быстро шла к проходной шахты. В бухгалтерии, среди ведомостей и цифр, она отвлекалась, но стоило часам закончиться, как бросалась в ясли, перепрыгивая через лужи, боясь опоздать хоть на минуту. Юра, уже научившийся стоять, радостно гулил, завидев маму. Маша подхватывала его на руки, прижимала к себе, вдыхая родной запах.

Новый взгляд на жизнь

Однажды вечером, за чаем с Настей, сестра заметила: «Маш, Степан Малышев с тебя глаз не сводит». Маша удивилась: «Какой ещё Степан?» — и услышала, что он из Алексеевой бригады, признался Алёшке, что ей нравится, но боится подойти. Он каждый день спрашивает о ней, о сыне, о здоровье. Настя добавила: «Он работящий, надёжный, не пьёт, в бригаде на хорошем счету. За таким будешь как за каменной стеной».

Маша покачала головой, щёки залились румянцем. Она вспомнила, как недавно столкнулась с Степаном у проходной — он, кажется, хотел что-то сказать, но только кивнул и пробормотал: «Доброго дня, Мария». И пошёл дальше, чуть ссутулившись. «Не нужен мне никто», — тихо сказала она. «У меня сын маленький, поэтому не до женихов».

Жизнь продолжается

Настя вздохнула: «Ты всего двадцать три года. Юра подрастет, а ты так и будешь одна?» Маша ответила: «Счастливой можно быть только с тем, кого любишь. А я этого Степана не знаю. И знать не хочу». Ночью Настя рассказала мужу о разговоре: «Маша как будто не живая. Гляжу на неё — сердце обливается кровью». Алексей ответил: «Душа у неё заледенела от прежней боли. Но время лечит».

После того вечера Настя больше не говорила о замужестве. Маша погрузилась в работу и заботы о сыне — и этого было достаточно. Её жизнь шла своим чередом.

Шёпоты у колодца

В другом месте посёлка женщины перешёптывались у колодца: «Порка как с цепи сорвалась — план какой-то выполняет? Не успела от одного обсохнуть, уже вторым беременная ходит». Они говорили о Паране, которая теперь была замужем за Митькой, у которой уже второй ребёнок. Одна из них вспомнила, как Анисья Круглова чуть избу не спалила за своего Михаила. Другая напомнила, как Гаврила побывал у Параны. Женщины замолчали, когда та прошла мимо.

Параня остановилась, посмотрела на них пристально и сказала: «Что замолкли? Небось меня обсуждали? Трепите дальше, а мы с Митькой живём, будем жить, рожать детей. А сколько — не ваше дело». И пошла дальше, гордо задрав голову.

Полина фыркнула: «Ложки гнуты. Помилуется с ней Митька ещё годик — и новую зазнобу найдёт. Кобель, он и есть кобель. Бросить из-за детей не бросит, но гулять будет». Катерина возразила: «Живут, и пусть живут. Дети у них… жалко, если семья развалится».

Полина сказала: «А мне не жалко. Она Маню не пожалела, змеёй в семью влезла. Так чего мне её жалеть?»

Катерина спросила: «А ты ничего не знаешь о Машке? Вы с Настей ведь подруги. Может, пишет что-то?» Полина ответила: «Пишет, что работает в бухгалтерии шахты. У неё сын. Значит, замуж вышла. Всё у неё хорошо. На Митьке свет клином не сошёлся».

Катерина кивнула: «И правда. Может, к лучшему, что Машка к сестре уехала. Осталась бы в Заслонном — каждый день на Порку любоваться пришлось бы. А так — с глаз долой, из сердца вон».

По материалам: Dzen.ru